Стадии принятия дембеля

1. Отрицание.
Оно начинается еще тогда, когда ты вдруг обнаруживаешь себя в строевой, где тебе на руки суют кусок бумажки под роспись, и стним надо ехать в самое ужасное место в мире – в ППД. Проездных документов или оплаты проезда тебе никто не даст – да ты и не ждал, в принципе. За узким порогом кунга строевой – земля ШирЛана, пожухшая трава, неожиданно холодный ветер и улыбающийся старшина, которомы ты, вот чудо – ничего не должен.

В ппд ты становишься на конвейер, сдал – подолжал – покурил – подождал, душный коридор возле кабинета вмещает полторы сотни дембелей, часть из которых пьяны, часть – нет, но все – ждут. С выбеганием на перекур, это все таки армия, а значит все делается с перекурами. И когда, отвлекшись от перекуров, ты получаешь на руки бумажки и деньги, когда ты выходишь на ворота части, ежишься и садишься в машину… то ты на самом деле все еще в армии. Ничего не изменилось. Ты позавчера на полигоне, и ты сегодня в Белой Церкви – совершенно одинаковы. Гражданский? Неееет, все еще мобилизованный. Мобилизованнный. Нет, таки мобилизированный.

2. Гнев.
Он начинается в военкомате, и хорошо бы, чтобы там и закончился. У тебя перед глазами картинки июля, душная жара, замполит военкоматский в джинсах, которые лепит тебе про тяготы и лишения – а уже октябрь следующего года, ты открываешь металлические двери в и утыкаешься в спины призывников, их мам, пап и остальных сочувствующих. И все нормально – тебе спокойно говорят номер кабинета, а там два офицера, лейтенант и капитан, вежливо с тобой разговаривают, сами снимают все копии и тыкают пальцами – где тебе расписаться. И непонятно, чего ты злишься то. Тебе бы радоваться, дембель же… а ты злишься. Даже не на них, а так… в целом. Наверное на то, что ты пришел в армию, потом ушел из нее – а война не закончилась. А ты ушел. А пацаны там остались. А ты ушел. И сколько бы раз ты не сказал им “если пиздец – то мы примчимся тут же” – все равно ушел.

3. Торги.
Они начинают и заканчиваются в минуту:
– Может на полгода?
– Посмотри.
– Куда?
– Вон туда посмотри. Он папу больше года не видел. Его считать до десяти дедушка учил, а на горке кататься – я. Иди, скажи ему, что опять в армию уйдешь…

4. Депрессия.
А рассказывать то и некому. Только таким же дембелям, как и ты. И переливаете вы друг другу под те же сигареты и кофе бесконечные случаи из военных странных будней, невольно выдвигая из своей жизни тех, с кем до армии прекрасно общались. И оказываешься ты в том мире, что иногда кажется – не уходил ты никуда, да и не хочешь. Люди вокруг тебя носят куртки из софт-шела, постоянно звонят “своим пацанам”, смеются над фразой “всім чотири – тобі п`ять”, курят каждые двадцать минут и вздрагивают от громких звуков. У них дома оружейные шкафы в спальнях и сумки с военными шмотками на балконах, и ты вдруг замечаешь, что в твоей опять-мирной-жизни есть семья, тепло, бесконечная горячая вода и такая же сумка-на-балконе, в которую ты, проходя, кладешь то турникет, то шемаг, то флисовую шапку, то прошедший с тобой всю твою волну, от полтавской учебки до белоцерковской бригады, покоцанный восемьдесят первый глок.
А. И еще ты до конца не разобрал все военные шмотки.

5. Принятие.
И теперь, через три месяца ты понимаешь – нет, на контракт ты не пойдешь. И не из за пресловутого “армейского дебилизма” – ты же уживался с ним пятнадцать месяцев и три дня, и ничего, вполне нормально себя чувствовал. И не из за денег – с работы тебя уволили в первый день возвращения. И не из за страха – чего бояться то? Ты вообще там, на войне, только один раз видел человека, который боялся, да и сам потом бояться как то хотел, но не успевал – то спг заглючило в контактной группе, то надо зампотеху звонить за мдзшки на дашку, то в отпуск надо людей отправлять, то сепары вдруг повоевать решили… Короче как все. Может кто то и боялся – но вокруг тебя таких ты не видел, ну и сам не показывал, шо ссыкотно, когда рядом 152 ложится, а у тебя две мысли: “не в меня” и “бля хоть бы не в верхний блиндаж, там у пацанов накат хилый”.
Причина – вон сидит, кашу ковыряет уныло. Просто спрашивает иногда, перед сном: “Папа, а ты больше в армию не пойдешь?”
“Не пойду, малыш” – отвечаешь ты.

И даже сам почти веришь в эти слова.

Мартин Брест